Дополнения к комментарию

1. ЛЕГЕНДА О МЕДЕЛЯНСКОЙ СОБАКЕ Ольга Деханова

 

 

Ольга Деханова

ЛЕГЕНДА О МЕДЕЛЯНСКОЙ СОБАКЕ

Однажды, давным-давно, на съемках фильма “Мальчики” для известного эпизода у постели Ильюши Снегирева потребовался щенок меделянской собаки. То, что эта порода реально существовала, по крайней мере, еще в прошлом веке не вызывало сомнений, но как она выглядела не знал никто, даже специалисты-кинологи, к которым, естественно, обратились за консультацией. По этой причине съемку эпизода откладывали со дня на день, но вот уже вся работа завершена, срочно нужен хоть какой-нибудь щенок, на съемочной площадке паника, и тут откуда ни возьмись появляется старушка в аккуратном беленьком платочке, неспешно семенящая по своим делам, а в ее руках плетеное лукошко, откуда выглядыавют прелестные щенячьи мордочки. Учитывая обстоятельства и место действия, то, что старушка оказалась в нужный момент и в нужном месте уже само по себе было почти мистикой. Естественно, из лукошка был выбран самый фотогеничный щенок. И если уж специалисты не знали, как во времена Достоевского выглядела меделянская собака, то неискушенный зритель непременно должен был поверить, что это какая надо собака. Щенка, ставшего за несколько часов киногероем, напоили, накормили и решили забрать с собой – на память, но к утру он самым таинственным образом исчез из замертой комнаты. Все это нам рассказал в один из старорусских вечеров Д.А. Достоевский, бывший непосредственным участником всех описанных событий. То ли то, что рассказано это было именно в Старой Руссе, то ли сыграл свою роль талант самого рассказчика, но мне непременно захотелось узнать как выглядела собака меделянской породы и почему современные кинологи имеют о ней представление смутное, неопределенное, почти мифологическое. Любой информационный поиск начинается с первоисточников, с энциклопедических изданий, воспоминаний современников, узкопрофильной литературы, а далее – как повезет. Забегая вперед, скажу – мне повезло. И не столько в том, что удалось восстановить экстерьер этой породы, сколько в том, что история меделянской собаки замечательным образом связана с многовековой культурой охоты на Руси и упоминание ее Ф.М. Достоевским отнюдь не случайно. Но начнем с первоисточников. Авторы Примечания к роману “Братья Карамазовы” были весьма лаконичны: “Меделянские собаки – порода догов (от Mediolanum, латинского названия города Милан) (15; 581). Вполне вероятно, комментарий понятия был сделан по Русскому энциклопедическому словарю под редакцией И.Н. Березина (С-Пб, 1874): “Меделянка (меделянская собака) от города Медиолан, большая порода собак, похожая на бульдога” или по Толковому словарю В. Даля (С-Пб, 1881): “Меделянка, меделянская собака, - одна из самых крупных пород; большеголовая, тупорылая, гладкошерстая, статями напоминает бульдога”. Энциклопедический словарь под редакцией Брокгауза и Ефрона (СПб, 1893) уточняет происхождение: “Меделяны, см. Доги. Несколько пород собак, происходящих от древних ассирийских и египетских травильных собак, проникших сперва в Грецию, потом на Аппенинский полуостров, и затем распространившихся по всей Европе. Главные породы современных догов следующие: 1) меделянки, происшедшие из сев. Италии (медиоланские, миланские Д) были значительно распространены в России и употреблялись для травли медведей....)”. Энциклопедический всенаучный словарь под редакцией В. Клюшникова (С-Пб, 1882) дополняет описание меделянок: “порода приземистых, толстых с притупленной мордой собак. Меделянки тяжелы и неуклюжи, но чрезвычайно сильны, решительны и храбры. Особенно пригодны для охоты и борьбы с дикими зверями. Иные особи берут медведя в одиночку.” Но, что интересно, автор статьи придерживается иной географической ориентации, указывая, что меделянки - порода “превосходных ирландских собак”. Утверждение (или заблуждение ?) несколько неожиданное, но как окажется далее – вполне объяснимое. Судя по упоминаемости в энциклопедических изданиях в прошлом веке меделянская собака была вполне обычным для повседневного быта существом. В романе М. Загоскина “Рослаев” на Ленского нападают “две огромные меделянские собаки”1 польских панов, вернувшихся с медвежьей травли. Московское общество охоты имени императора Александра при проведении выставок выделяло меделянок как сомостоятельную породу в категории “собаки сторожевые”2. В Москве в начале прошлого века за Тверской заставой, где теперь скаковой ипподром, существовала так называемая “звериная травля”, куда по воскресным дням съезжался праздный люд и с удовольствием наблюдал, как травили собаками диких медведей, для того специально пойманных или разъяренных быков, приготовленных на убой. Для этого развлечения использовались собаки меделянские, мордаши и овчарные. “Меделянские собаки были громадные: от ушей до хвоста семь четвертей в длину (125 см) аршин и полтора вершка росту (78 см) и до семи пудов весу. Были собаки, которые в одиночку валили медведя, и редко приходилось пускать мордаша в помощь. Такие собаки даже волка не брали – на волков пускались обыкновенные овчарные или волкодавы”3. Вполне вероятно, когда Ф.М. Достоевский писал “Братьев Карамазовых”, по булыжным мостовым Старой Руссы клацали когтями большие меделянские собаки, а из-за высоких глухих заборов раздавалось их злобное рычание. Однако Достоевский не ходил охотничьими тропами Тургенева, вряд ли интересовался выставками собак и, скорее всего, не смог бы профессионально отличить сеттера от гончей,. И потому описание меделянской собаки попало на страницы романа вероятно из художественной прозы, изустных упоминаний и современных Достоевскому энциклопедических изданий. Однако, поскольку существует по крайней мере две версии о происхождении этой породы, обратимся к профессиональным исследованиям. Известный русский ученый-биолог, охотовед и издатель конца прошлого века Лев Павлович Сабанеев. автор незавершенной, к сожалению, трилогии “Собаки охотничьи”, определял меделянскую собаку как “русский вариэтет молоссов”. Молоссия (или Эпир) находилась на территории современной Албании и северо-запада Греции. Свое название она получила от Молосса – сына первого эпирского царя (Пирра), учавствовавшего в осаде Трои. Страна эта в свое время славилась охотничьими собаками и преподнесла лучших представителей породы в дар Александру Македонскому для травли львов и слонов4. Учитывая географическое положение страны, торговые и культурные связи, а также военные походы, можно проследить два основных пути проникновения молосских собак в Россию. Во-первых, сухопутным путем через Византию. Во-вторых, с юга на север Италии, далее с войсками норманов на территорию Англии, Шотландии и Ирландии. И оттуда, смешав в своих жилах кровь с местными охотничьими породами, меделянские собаки попали впоследствие через европейские государства в Россию (это объясняет ссылку на ирландское происхождение породы в словаре Клюшникова, а также разноообразие окрасов, о котором будет сказано позже). Молоссы, они же меделянские собаки, они же, впоследствие мордаши, были известны на Руси, по мнению Сабанеева, еще до нашествия монголов; “они были, вероятно, еще более распространены во времена князей галицких и киевских, чем позднее в эпоху татарщины, когда юг и юго-восток заградили татары, а запад и юго-запад – литовцы и поляки, надолго прекратившие всякого рода непосредственные сношения с Европой”5. Подтвержение тому мы находим в четырехтомном издании исторического очерка Николая Кутепова “Великокняжеская, царская и императорская охота на Руси” с Х по XIX вв. Помимо чисто эстетического наслаждения (в его оформлении принимали участие академик Самокиш, Васнецовы, Репин, Суриков, Бенуа, Лансаре и другие) книга дает полное энциклопедическое описание охотничьего уклада той или иной эпохи с подробной аттрибутикой всего, что имеет отношения к организации и содержанию охоты, включая поименный список многочисленных царских охот, интереснейшее бытописание придворной жизни и личностей царствующих особ. И вот что интересно: меделянская собака на протяжении столетий, начиная приблизительно с XI – XII в.в. сопровождала русских князей, царей, императоров и прочий люд в охотничьих забавах. Она была прародителем многих русских, исчезнувших теперь пород охотничьих собак, но сохранив при этом и чистокровность породы до конца 19 в. Первое упоминание о меделянской собаке встречается в описании псовой охоты времен царствования Василия III, охотнике страстном, почти фанатичном. Почти за неделю до смерти, с трудом уже сидя в седле, он все же выехал на свою последнюю охоту в окресностях Волока Ламского. Блестящая псовая охота Василия III многим обязана заботам его отца Иоанна III о разведении пород охотничьих собак. Со слов барона Сигизмунда Герберштейна, немецкого ученого и путешественника, посетившего в это время русское княжество, участвовавшего в царских охотах и жалованного царским кафтанов, в котором и изобразили его на старинной деревянной гравюре, в псарне царя упоминаются так называемые “canes molosi”6. При царе Иване IV охота пришла в некоторый упадок, сведясь в основном к жестоким забавам травли собаками опальных монахов и пленых. А вот во времена царствования его сына Федора Ивановича царская охота возродилась, псарня пополнилась чистокровными английскими породами, но при этом в составе царской охоты упоминаются два меделянских кобеля: “ А кобелем прозвищо: кобель желт (Смерд) грудь и пазнегти белы, на конце хвоста бело; кобель чубар с лесинкою, пазнегти белы, (Дурак)”7. После его смерти в истории царских охот наступил пожалуй самый глухой период. Смутное время, как и предшествовавшие ему эпохи Грозного и Годунова, породили поколение людей мелких по чувствам и слабых характером. И только при царе Михаиле Федоровиче Романове восстанавливается придворная зверовая охота. Для пополнения псарного двора и зверинца он отправляет двух охотников и трех конных псарей в Галич, Чухлому, Кологрив и на Унжу с наказом брать принудительно в тех местах у всяких людей собак борзых, гончих, меделянских и медведей. Им руководила при этом не личная прихоть, но “восстановление былых порядков царской жизни, стариной завещанных”8. Интересно отметить, что по случаю первой охоты, состоявшейся в 1620 г, был отменен назначенный ранее прием посла Швеции. Увлечение женщин-императриц охотой и ружейной стрельбой самым благоприятным образом сказалось на организации царской охоты и потому уже к середине XVIII в. ее организация достигла, если можно так сказать, европейского уровня. Анна Иоанновна, по мнению мужчин-современников не понимала, к сожалению, лучших сторон охоты и любила ее лишь как упражнение в стрельбе. “И сею забавою, - писал Миних-сын, - вовсе неприличною женскому полу, она почти до кончины занималась”9. Но кроме того, любила императрица ежедневно по часу перед полуднем любоваться из Зимнего дворца медвежьей и волчьей травлей. Ради этого развлечения “Сенат разослал указ в Москву, Новгород и Псков с предписанием купить там зимою 15 медведей, и 20 меделянских собак и прислать их в Пертербург ко псовой Ея Величиства охоте”10. Для приведения в должный порядок охотничьего хозяйства по личному распоряжению Анны Иоанновны в 1736 г впервые была учреждена высшая должность по управлению Императорской охотой – обер-егермейстера. На должность эту был назначен Артемий Петрович Волынский, личность интереснейшая и неординарная. За четыре года активной деятельности (в 1740 г он трагически окончил свою жизнь на плахе, вступив в неравное придворное противоборство с Бироном и Остерманом) ему удалось заложить административную и правовую основу для создания в дальнейшем его приемниками четко организованной системы Управления императорской охотой. Нам интересен этот факт уже тем, что приблизительно с середины XVIII в. документальные свидетельства по учету, отчетности и состоянию дел в государственных зверинцах и псовых дворах становятся более подробными, систематичными и информативными. Так в 1739 г по описи Измайловского зверинца псовая охота состояла из “собак борзых, гончих, меделянских, датских, лошьих и других” Сохранились и подробные описания экстерьеров меделянских собак: “старые кобели имели от 1 аршина до 1 аршина и 1? вершка в наклоне; старые суки – от 3 четвертей 2 вершков до 3 четвертей 3? вершков и даже до одного аршина”. “Окрас половый, чубаро-половый, чубаро-пегий, половый с мурыжиною, половый с загривиною, темнокрасный, красно-половый”11. Появление в XVIII в. в России меделянских собак красно-коричневых окрасов, еще раз подтверждает версию о молосских собаках ирландского происхождения. К 1740 г при Петербургской псовой охоте числилось 156 собак, в том числе 68 борзых, 44 гончих, 8 легавых, 18 меделянских собак, 17 датских12. А когда в 1740 г придворную псовую охоту перевели в так называемый егерский двор на реке Фонтанке у Обухова моста, она состояла из 185 собак, из них 21 большая меделянская собака. Штатом от 22 сентября 1740 г число собак было сокращено до 138. Командующий охотами дал в связи с этим комиссару ордер, чтобы "сбытых со двора имеющихся в псовой охоте борзых, гончих и меделянских 17 собак за старостью и хворостью при псовой охоте не числить" 13. Помимо документов о наличии, условиях содержания и перемещении собак, появляются подробные отчеты о разведении собак и работ по улучшению пород. Первым таким документом явился подробнейший "Реестр", составленный в 1738 г. заведующим всеми московскими придворными охотами капитаном Бутурлиным по указанию А.П. Волынцева о том, "сколько ныне в Москве при псовой Ея Императорского Величества охоте и собственности Его Превосходительства кабинетного министра и обер-егермейстера Артемия Петровича Волынцева собак на лицо и что из которых, по разсмотрению Его Превосходительства, размечено оставить впредь в охоте и взять в Петербург и сбыть со двора"14. О широком развитии интереса к охоте среди практически всех слоев населения России свидетельствует и появление во второй половине XVIII в. специальной литературы: журнал "Экономический магазин", помещавший на своих страницах заметки по вопросам лечения и воспитания собак, сообщения и описания ряда пород, в том числе и меделянских собак; в 1779 г. издается трехтомник В.А. Левшина "Совершенный егерь"; в 1785 г. появляется прекрасная книга "Псовый охотник", являвшаяся до конца XIX в. практическим руководством по многим вопросам проведения охоты и содержанию собак15. Император Павел I не испытывал к охоте ни малейшей склонности и Александр I унаследовал от отца нерасположение к занятиям охотой, хотя в период его царствования все же устраивались придворные охоты, в основном для Великого князя Николая Павловича. Таким образом, к концу двадцатых годов все, например, Московские охоты (и птичья, и зверовая, и псовая) пришли в полный упадок и только ожидали своего окончательного упразднения, что и не замедлило последовать в начале царствования императора Николая I в 1828 г. Финансирование на содержание охотничьих служб было крайне скудным, но даже в это время (по сведениям на 1844 г) в императорской псовой охоте содержались помимо гончих и борзых собаки других пород: меделянские, водолазы и сетера. Последний расцвет псовой охоты в России начался, когда будующий императар Александр II, тогда еще 13-летний мальчик почувствовал неудержимую страсть к охоте, страсть, которую он сохранил на протяжении всей жизнь, увлечение, которое было для него отдыхом, в котором он черпал источник физической и душевной энергии. Он был, как и Василий III когда-то, прирожденным охотником и более всего любил охоту именно на крупного зверя: медведя, кабана, зубра. Главным источником пополнения псовой охоты собаками были в то время подарки царской семье и покупка собак у частных лиц в России и за границей. Так, при описании одной из охот Александра II в окрестностях Бологова по воспоминаниям князя Путятина, долго пытались поднять медведя, даже “пустили в оклад двух громадных медиоланских собак – дар одного английского лорда”16. И еще одно, очень интересное упоминание относительно сравнительных расценок на меделянских собак в прошлом веке: в 1833 г для императорской охоты была приобретена “породистая легавая собака для разводу” за 100 рублей и 6 меделянских собак: две за 100 рублей и 4 породистых за 320 рублей17”. Так что, возвращаясь к роману Достоевского, подарок штабс-капитана был достаточно дорогим удовольствием для семьи. Что же случилось с этим легендарным животным, сохранившим свою чистокровность на протяжении веков и явившемся прародителем для многих русских охотничьих пород? Ответ мы находим в вышеупомянутой статье С.В. Безобразова для Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона. Меделянские собаки употреблялись в России в основном для травли медведей, "но со времени воспрещения этой травли, в шестидесятых годах, стали выводиться и ныне сохранились только в Императорской охоте в Гатчине". Исчезновение породы довершили смутные революционные годы. И уже нив одном из энциклопедических изданий после 1917 г нет ни слова о меделянках. Однако пришло время вернуться на страницы романа Ф.М. Достоевского. Образ могучего, пришедшего из глубины веков, злобного животного, тем более в контексте радостных восклицаний штабс-капитана Снегирева: “С теленка, с настоящего теленка-с, я нарочно отыскал такого, самого-самого злющего, и родители его тоже огромные и самые злющие, вот этакие от полу ростом...” (14; 488) представляет на первый взгляд в несколько странном свете логику родителей, подложивших в кровать умирающего ребенка вместо незатейливой любвиобильной Жучки злобную зверюгу. Но для Илюши она уже никогда не станет большой и злобной, именно сегодня, когда у его кроватки собираются мальчики, он знает, что “ему подарят маленькую собачку и не простую, а настоящую меделянскую (что конечно было ужасно важно)" (14; 487). Сознание ребенка совмещает две крайности как конечный идеал счастья, добрейшую Жучку и грозного пса “…а вот если бы Жучка и щеночек вместе, тогда бы было полное счастие!” (14; 487). В рамках поэтического бестиария Ф.М. Достоевского (В.П. Владимирцев) образ меделянской собаки оказался необычайно интересен. Ряд версий и предположений было высказано еще в процессе работы над настоящим материалом. Б.Н. Тихомиров указал на работу Л. Мюллера "Образ Христа в романе Достоевского "Идиот" (глава "Собака как символ Христа"). Л.А. Левина отметила с точки зрения “неслучайности” именно медиоланское происхождение собаки, как противопоставление католицизма провославию. Т.А. Касаткина, развивая эту версию, предположила аспект возможности всечеловеческого примирения, учитывая контекст сцены у постели Илюши. На мой взгляд выбор именно меделянского щенка в качестве утешительного подарка подчеркивает как ничто другое неизбежность смерти Илюши. Что может быть ненужней и неуместней этого? Щеночка, из которого должна в будующем вырасти злобная цепная собака, гладит "тоненькая, бледненькая, высохшая ручка". Сцена у постели с художественно-изобразительной точки зрения несет в себе не мотивы светлого прощания, но является ужасным и безжалостным апофеозом смерти, отсылая сознание к полотнам Гольбейна и Грюневальда. И именно с этих позиций меделянская собака – совершенно необходимый персонаж. При этом нет никаких сомнений в том, что Достоевский видел это животное воочию и сознательно выбрал его для этой сцены. Модель идеального счастья, созданная умирающим ребенком, оказалась по детски наивной и несостоятельной. Автор безжалостно разрушает сладкие иллюзии пасторальной сцены у кроватки. Жучка вернулась. Но нет, это всего лишь то, во что хотят верить и Илюша и все присутствующие. И Достоевский трижды (!) указывает на это. Во-первых, у собаки другой хозяин. Коля вымуштровал ее так, что она до раболепного визга предана ему, исполняет все его (и только его) команды и уходит домой с Колей, развеселив ненадолго Илюшу. Во-вторых, закрепляя права владельца собаки, автор меняет ее кличку. И не просто меняет, а маркирует словами Коли знаковость нового имени – Перезвон. В-третьих, с точки зрения русского языка, истории быта России, Реестра о рекомендованных кличках собак (В.А. Левшин, 1779) и здравого смысла, кличка "Жучка" – женского рода, Перезвон – мужского. Не мог Илюша беспородного кобеля назвать Жучкой, равно как и Коля не дал бы суке кличку "Перезвон". Даже если предположить, что Достоевский слабо разбирался в собаках и мог спутать кличку и породу (Л.А. Левина), то все же остается бесспорный лексический аспект: изменение "она, Жучка" на "он, Перезвон". Итак, возвращение Жучки не состоялось. Но как видно из текста, с того момента как Перезвон (а не Жучка!) вспрыгивает на кровать к Илюше, лежавший там медиоланский щеночек таинственным образом исчезает. О нем забывают настолько, что когда приходит доктор, общими усилиями сгоняют с кровати Перезвона, а меделянский щеночек к тому моменту затерялся в складках одеяла, пропал навсегда. Итак, небольшой эпизод романа, несколько упоминаний в тексте, небольшая ссылка в Комментариях, а за всем этим, как уже не раз оказывалось, кропотливая работа автора, его невероятная широта знаний и феноменальная память. У Ф.М. Достоевского не бывает случайных слов и случайных событий и меделянская собака тому еще одно доказательство.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Загоскин М.Н. Рослаев или русские в 1812 году. М., 1983, с. 353.

2. “Природа и охота”. 1895, № 25

3. “Ника”. 1991, № 1, с. 28 со ссылкой на П.И. Богатырева в сб. “Московская старина. Воспоминания москвичей прошлого столетия”, М., 1989.

4. Сабанеев Л.П. Собаки охотничьи. Гончии. М., 1992, с. 25.

5. Там же, с. 334.

6. Великокняжеская, царская и императорская охота на Руси С-Пб, ч. I, 1896, с. 163.

7. Там же. с. 110.

8. Там же . ч. II, c. 4.

9. Там же. ч. III, с. 51.

10.Там же, с. 45.

11. Там же, с. 242

12. Там же, с. 241.

13. Там же, с. 201.

14. Там же, Примечание с. 205.

15. Там же, с. 175-176.

16. Там же, ч. IV, с. 106.

17. Там же, с. 80.

Hosted by uCoz